Все мероприятия

ГЛОБАЛИЗАЦИЯ И РОССИЙСКО-УКРАИНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ

ЕВГЕНИЙ КОЖОКИН – директор Российского института стратегических исследований

ВСТУПИТЕЛЬНАЯ ЧАСТЬ

Российский институт стратегических исследований, директором которого я являюсь, создан президентским указом в 1992 году, как «государственная научно-исследовательская организация в целях информационно-аналитического обеспечения деятельности высших органов законодательной и исполнительной власти в стране». Основными потребителями продукции РИСИ являются: Администрация Президента, Совет Федерации и Государственная Дума, их комитеты; Совет Безопасности, Правительство и его аппарат, министерства и ведомства. Нужно отметить, что сегодня в институте новая установка по отношению к союзным республикам. Мы пришли к единодушному мнению, что нужно избавляться от иллюзий, что мы в Москве, дескать, хорошо знаем бывшие союзные республики. Это неправильное представление, которое, кстати, существовало и в период СССР. Замечу, что в царское время была научная традиция изучения Кавказа, Средней Азии, были школы в Московском, Санкт-Петербургском, Казанском университетах. Так вот в нашем институте мы решили возрождать, как нам кажется, эту жизненно необходимую традицию. В качестве одного такого шага, мы начали издание книг по странам СНГ. Первоначально замысел рассматривался, как безумие нового директора, потому что не понятно было, какие информационные источники, на что опираться, но, тем не менее, книгу мы сделали. Не удивительно, что ею стала книга об Украине. Правда, когда она вышла не было никакого отклика ни в Киеве, ни в Харькове, ни во Львове, хотя мы ее послали ведущим политикам государства. Наш ведущий специалист, который занимается политикой на Украине, Тамара Гузинкова подготовила докторскую диссертацию, к примеру, по ВР Украины. Она встречалась со многими депутатами. Все вышесказанное, по моему глубокому убеждению, основы научного подхода к Украине, который совершенно необходим нам в России. Так вот, эта традиция изучения стран СНГ в институте все эти годы сохраняется. После книги об Украине мы выпустили книги почти обо всех «эсэнговских» странах (проще перечислить, о ком не выпустили). Завершается работа по книге о Киргизии, на очереди – о Таджикистане. Хотим написать о Туркменистане, но это -- абсолютно закрытая страна. В основном все, что удается получить – это выступления президента. Единственная страна из СНГ, в которой никто из моих сотрудников не был. Нет ни партнерских институтов, ни необходимого для поездки приглашения. Кстати, в своем рвении лучше узнать бывшие союзные республики, мы не одиноки. Недавно на моем родном историческом факультете МГУ создана кафедра стран СНГ, в МГИМО начали преподавать ряд языков стран СНГ, та же ситуация в ин-те Стран Азии и Африки при МГУ. На истфаке занимаются историей Украины, не только современной, но и периодом, когда Украина вошла в состав Российской империи. Эти шаги академического плана, по-моему, должны помочь и политикам лучше понимать друг друга. Потому что, когда встречаются наши политики, нет у них информации, что такое Украина, какова ее история и современность, какие новые вызовы у этой страны…

Не могу не отметить такой особенности, когда не только украинские, но и партнеры из стран Центральной Европы, вместо того, чтобы говорить о сегодняшних проблемах, начинают вспоминать историю. Поляки обязательно начинают во время встреч говорить о том, что было в 18 веке, как мы себя не правильно вели в 19 веке, разбирают по косточкам весь 20-й. Давайте, оставим это историкам, пусть они разбираются. Для того, чтобы выстраивать сегодняшние экономические связи не надо быть очень погруженным в историю. Увы, история, подчас, не помогает, а мешает решать текущие проблемы…

Есть еще одна проблема на постсоветском пространстве. Подчас мы не заметно для себя несколько провинциализируемся. Скажем, то, что мы пишем и говорим о глобализации – это как-бы отдельно, а, допустим, те же украино-российские отношения – это отдельная тема. И создается такое впечатления, что глобализация на эти отношения никак не влияет. Это не так.

Сейчас совершенно очевидно, что в какую-то новую фазу вступают международные отношения. Эта фаза таит в себе подчас такие угрозы, на которые мы не знаем, как ответить. Чтобы пояснить приведу пример. Прошли выборы в Египте, где усилились братья-мусульмане. Прошли выборы в Палестинской автономии – победил ХАМАС. Прошли погромы во Франции, которые показали, что в этой стране, с развитым гражданским обществом, есть внутренние изломы: они оказались весьма неожиданными и для общества и для правоохранительных органов. Мы сейчас видим очень опасную ситуацию радикализации вокруг Ирана. Наконец-то исключительно важная российско-иранская встреча состоялась. Пока о результатах ничего неизвестно, но могу сказать, что это отнюдь не двусторонний контакт. Как вы знаете, был выработан компромиссный план решения иранской ядерной программы. Этот план в целом всех пяти членов Совета Национальной Безопасности. Совершенно откровенно высказалась по нему Франция, которая его поддерживает. Но этот проект не поддерживают США. Так вот, если этот план проваливается, то ситуация дальше начинает радикализироваться. Что значит Иран? Если, не дай Бог, американцы увидят, что компромиссы один за другим начинают проваливаться. то… сверхдержава не может себе позволить, чтобы ее загоняли в угол. А значит, на повестку дня встает вопрос о военных акциях. А это затронет абсолютно всех: цены на нефть просто сделают такую «свечку», что это повлияет на экономику всех стран. И Украину, в том числе. Потому что есть взаимосвязь на цены энергоносителей. Подскакивают цены на нефть, неизбежно подскакивают цены и на газ. Вы в этом абсолютно не заинтересованы…

Нужно, сказать, что были в последние годы сделаны две стратегические ошибки администрацией Буша, за которые мы все расплачиваемся. Это война против Ирака. И второе – американцы не поняли значения той политики, которую проводил предыдущий президент Ирана. Его призыв к диалогу цивилизаций – это был призыв к поиску компромисса: он хотел устанавливать отношения не только с Россией. (у нас, кстати, нормальные отношения с Ираном), не только с Европой, но и с США. То, что этот жест не был оценен и эту руку отбросили, привело к тому, что в итоге либеральные (по иранским критериям) в Иране проиграли. Пришел радикальный, сильный и в чем-то непредсказуемый лидер. А конечном итоге, мы все можем оказаться в ловушке.

Я об этом говорю, хотя кто-то может считать, мол, где Иран, где Украина. Да, но цены на энергоносители – они все с нами. И этот вопрос потом доходит до каждого дома и до каждой семьи.

Мне представляется, что в России в отношении Ирана была прагматичная и трезвая политика. Мы тоже придерживаемся той же точки зрения, что и французы, американцы – мы против ядерных программ Ирана. Но есть договор о нераспостранении ядерного оружия, есть там статья, которая гарантирует, что ядерные державы помогают развивать мирные ядерные программы. Так, давайте, просто соблюдать подписанные соглашения.

Теперь по украинской теме. Внимание к тому, что происходит в Украине, в России всегда огромно. Понимаем, что сейчас рубеж – конституционная реформа вступила в силу. Это серьезные изменения политической системы Украины. Парламентская система может быть эффективной, а может привести к череде кризисов. Мы кровно заинтересованы в том, чтобы новая система оказалась эффективной. Потому что необходим партнер в виде стабильного правительства, предсказуемого парламента. Нужно, чтобы правительство помогало экономическому росту. Мы соседи в данном регионе. Если экономика Украины пойдет вверх, то это положительно скажется и на экономике России. В Украине большая экономика, значимый для нас рынок. Поэтому мы иногда начинаем нервничать, когда нам кажется, что этот рынок может быть закрытым для нас. Мы все живем в рыночном мире и естественно боремся за рынки. А, скажем, для России украинский рынок намного более понятный, чем рынок Швейцарии, Аргентины. Этот рынок более открыт для нас, чем рынок Польши. Кстати, в Польше мы видим, что российские компании проигрывают там не потому, что делают какие-то плохие предложения, а потому что… российские. То есть, там просто «к роосийскому» элементарно враждебное отношение. Это не рыночный подход. Но это так. К примеру, ЛУКОЙЛ хотел купить польский НПЗ и проиграл только потому, что это российская компания. (Была даже придумана хитрая система через британцев. В итоге, как только узнали, что через этих самых британцев хочет купить Лукойл, тендер был ликвидирован).

На Украине этого нет, и мы думаем, что это взаимодействие, которое складывается в экономической сфере, должно развивать и политические отношения, и предпосылки для того, чтобы у нас были стабильно нормальные, дружественные отношения.

Хочу добавить, что сейчас Россия становится более дисциплинированным государством, более прагматичным, и это создает подчас проблемы для наших партнеров, потому что гораздо удобнее иметь дело со слабым, «разгильдяйским» государством, чем с эффективным, дисциплинированным и четко, осознающим свои интересы. Но надеюсь, что по этому пути развития мы и вы будем идти вместе.

ВОПРОС: Как по-вашему «газовой» вопрос – экономический или политический? И давал ли ваш институт какие-то рекомендации по этой теме правительству РФ? (НТН)

КОЖОКИН:

Для нас это очень сложный вопрос, так как наша собственная экономика и её экспортные возможности очень зависят от того, какая будет цена на газ на внутреннем рынке.. Когда мы вели переговоры о вступлении в ВТО с Европейским Союзом, одно из жёстких требований ЕС было либерализация газового рынка России. И важнейший компонент либерализации – повышение цен на газ на внутреннем рынке. В итоге была найдена определённая компромиссная формула: мы идём поэтапно на повышение цен на газ в России, т.е. на внутреннем рынке. Это стратегическая линия России, которая связана с нашим крупнейшим потребителем газа, так как мы хотим стать членами ВТО. Вопрос о повышении цены на газ касается не только наших партнёров за рубежом, это касается нашего внутреннего рынка. И это как бы магистральная линия. Повлияла ли в какой-то степени политическая конъюнктура? Да, она влияла на магистральную линию, на модальность (как? в какой форме?). Но главным императивом – это требование сугубо экономического плана.

Что касается наших рекомендаций правительству России. Совсем конкретизировать я не буду. Это вопрос взаимоотношений с конкретными чиновниками достаточно высокого ранга. Мне скажут: «Евгений Михайлович, приехал в Москву, скажи, что, мол, вы там не учли конкретные пожелания, а что же вы об этом за рубежом говорите…». Это нормальный диалог взаимодействий. В каких-то случаях наши рекомендации принимаются в расчёт, в каких-то нет, т.к. помимо наших рекомендаций, есть рекомендации целого ряда других ведомств по этим вопросам. На высоком уровне принимаются итоговые решения, исходя из всего потока рекомендаций и информации экспертного сообщества, ведомств. К тому же главный игрок на этом поле – это «Газпром», который имеет свои аналитические службы и огромное количество информации.

ВОПРОС: Почему либерализация рынка, вступление в ВТО больше всего коснулись Украины? Почему не коснулось Беларуси или европейских стран?

КОЖОКИН:

Что касается газа, то здесь другая ситуация, не как по нефти, потому что нефть имеет биржевой товар, имеются мировые цены на нефть. На газ таких цен нет. Т.е. тут с каждым партнёром свой, очень сложный процесс. Есть особый случай – Беларусь. Совершенно очевидно, что это особый случай. Почему? С Беларусью мы выстраиваем общее государство. Процесс идет сложно, медленно. Есть курс на то, чтобы у нас вообще была единая экономика, решаем вопрос о единой валюте. Сами понимаете, что это говорит об очень глубокой интегрированности. Соответственно, цены на ключевые энергоносители в Белоруссии могут быть такими же, как и на внутреннем рынке в России. Сейчас они немногим отличаются. Но курс на интеграцию, я повторю, очень ясный. Если мы возьмём такие области как социальная сфера, система регулирования границы – тут сделано очень многое. Если вы поедете на машине из Москвы в Минск, то не заметите, как проедете границу. Её практически нет. Конечно, с Украиной совсем другая ситуация.

ВОПРОС: И все-таки некоторые европейские страны гораздо меньше платят за газ? Почему для Украины такая огромная цена? (ИНТЕР)

КОЖОКИН:

Во-первых, везде звучит цена 230 $. Но ведь эту цену Украина не платит. Был найден компромисс с посредником «РосУкрЭнерго». Мне представляется, что этот компромисс нормальный, и украинские бизнесмены говорят, что эта цена для украинской экономики «сложная, но не разрушительная».

ВОПРОС: На сколько сильна экономическая составляющая других конфликтов, которые сейчас развиваются мясо-молочный, к примеру? (1-й Национальный телеканал)

Что касается фито-санитарных норм их сейчас стараются более жёстко соблюдать во всём мире. Был установлен более жёсткий контроль. Я не буду затрагивать вопрос относительно мяса. У нас в институте есть человек, который занимается проблемой аграрной экономики, в том числе и этим вопросом. Он может более детально об этом рассказать. По мясу я скажу следующее. Есть некоторые вопросы, связанные с реэкспортом мяса, т.е. это не украинское мясо, которое поступает на российский рынок, а то, которое проходит через Украину. При том в некоторых случаях Украина не несёт ответственность за качество. А сейчас, когда на нас сваливается то птичий грипп, то коровье бешенство, нормы действительно нужно соблюдать. А мясо, которое приходит к нам по реэкспорту, вызывает особые сомнения.

ВОПРОС: Мясо-молочные предприятия имеют сертификат российской санэпидемслужбы, которая давно работает здесь. Связываете ли вы, так называемые мясо-молочные войны, с политикой? (Дело)

По мясо-молочным вопросам именно сейчас находится российская делегация в Киеве. С тем, чтобы их снять. То есть, какие-то вопросы периодически возникают в наших отношениях. Вспомните проблемы с сахаром, которые были до «оранжевой» революции. Есть некоторые вопросы защиты собственного рынка, в том числе и связанные с лоббированием интересов производителей. Не думаю, что это формула какого-либо наказания. Скорее другое, когда какие-либо политические отношения ухудшаются, то политики начинают реже встречаться, переговорный процесс идёт сложнее и дольше. Ну, и потом я не скрою: ряд политиков, которые делали жёсткие, порой оскорбительные заявления в адрес моей страны, конечно, им сложно разрешать ситуацию. Психология есть психология, в том числе политическая психология. Недавно министр Грузии назвал нас фашистской страной. После этого он приехал в Москву. Вы думаете, ему легко вести переговоры? Да, мы будем с ним вежливо разговаривать, но переговоры это осложняет.

ВОПРОС: Есть какие-то наработки в институте, которые Вы предлагали правительству о том, что нужно делать политикам высшего уровня, как Украины, так и России для того, чтобы избежать дальнейших конфликтов?
(ИА «Укринформ»)

КОЖОКИН:

Я считаю, что в наших двусторонних отношениях, скажем, нет такого вопроса, как вопрос о вступлении Украины в Европейский Союз. Вопроса нет и глупо эту тему сейчас обсуждать. Нет такого вопроса на повестке дня. Мы, помимо Украины, внимательно изучаем весь Европейский Союз, ключевые страны ЕС. В ближайшее время должны решить вопрос о серьёзнейших структурных перестройках в экономике. Мы как-то привыкли, что экономические проблемы – это у нас, в России, в Украине, в Казахстане. У них тоже есть, только другого плана.

Вопросы о расширении Европейского Союза, которое произошло, были в большей степени мотивированы политическими и геополитическими соображениями, чем экономическими. Сейчас ЕС увидел, что подтягивание новых членов, особенно такого большого, как Польша, с очень архаической аграрной экономикой, с целым рядом отраслей, с которыми не понятно, что делать. Плюс неожиданно ЕС столкнулся с тем, что чисто институциональное развитие натолкнулось на такое препятствие, как референдум с ответом «нет» по изменению Конституции во Франции и Голландии. Французские и голландские эксперты говорят, что население, таким образом, не столько проголосовало против Конституции, которая огромная и её мало, кто читал, сколько просигналили, что, дескать, «мы не довольны расширением, мы не можем повлиять напрямую на расширение, которое приняли без нашего согласия, но нам не нравится, чтобы из нашего кошелька, французского или голландского, деньги шли в Польшу или в Венгрию, или в Словакию. Мы хотим, чтобы наши деньги тратились на нас же, прежде всего». Плюс это был сигнал: нам не нравится, что наше правительство, не спросив нашего мнения, собирается принимать в Европейский Союз Турцию, т.к. именно в этот период Турция приблизилась к тому, чтобы начались официальные переговоры. То есть, это как бы новый Европейский Союз. И тут дело не в каких-то желаниях или нежеланиях Москвы.

ВОПРОС: Как выйти из ситуации, которая сложилась между нашими странами?

КОЖОКИН:

Например, не обсуждать этот вопрос, который политики периодически начинают обсуждать: Москва против вступления Украины в ЕС. Есть другой вопрос. О вступлении Украины в НАТО. Вот этот вопрос реальный, в отличие от ЕС. Он на повестке дня.
Как относится руководство, общество, экспертное сообщество в России? Отрицательно.

Это связано не с геополитическими соображениями, а, прежде всего, с сугубо экономическими. Мы за годы российской и украинской независимости очень много потеряли в плане высокотехнологических отраслей. Увы, только в последнее время в России стали больше тратить на инновации.

Оборонный комплекс в Украине и в России, в основном благодаря экспорту вооружения, кое-что сохранил. Именно кое-что, ибо нет иллюзий, что у нас оборонный комплекс такой, каким он должен быть. Я знаю, что очень многое потерял оборонный комплекс Украины. Тем не менее, при этом эти оборонные комплексы до сих пор технологически очень связаны. Подавляющее большинство тех видов вооружений, которые мы поставляем на экспорт, имеют значительную часть комплектующих украинских и российских. Поэтому вступление Украины в НАТО рассматривается отрицательно не по политическим соображениям (политика особенно не причём), а потому, что есть рынок по масштабу продаж достаточно большой, но достаточно узкий. Но это рынок вооружения. На нём велась жёсткая конкуренция. И всего-то несколько игроков: США, Франция, Германия, Израиль, Россия, Украина. С этого рынка нас будут вытеснять и вытеснять каждый день. То, что украинский оборонный комплекс после вступления в НАТО в значительной степени прекратит своё существование, у нас в этом плане иллюзий нет. А вот в Киеве, возможно, есть…

Вопрос: Наши эксперты достаточно в мрачных красках рисуют будущее Украины. Ваше мнение?

КОЖОКИН:

Лично я не смотрю столь пессимистично. На Украине довольно тяжелые внутриполитические вопросы удавалось решить мирно и спокойно (я даже писал о том, что в чем-то нам нужно учиться у Украины). У вас спокойно прошла смена власти Кравчук-Кучма. У вас довольно сложный был процесс по принятию Конституции в 90-х годах, но вы тоже спокойно прошли этот процесс. У нас Конституция была принята после известных событий 93-года. То есть, культура определенного компромисса и умения договариваться, как мне кажется, в Киеве есть. Парламентская республика может оказаться новой формой. Формой эффективной. Но предпосылкой для этого являются стабильные партии, умеющие идти на компромисс.

Вопрос: Вы назвали то, что происходит в Туркмении режимом, а то, что происходит в Беларуси – это не режим?

КОЖОКИН:

-- Ситуация в Белоруссии очень отличается от туркменской. Здесь нельзя ставить знак равенства. В Белоруссии существует оппозиция, с которой, кстати, мы регулярно общаемся в Москве. Нравится, это кому-то или нет – но в Белоруссии искючительно сильный, харизматический лидер, много работающий и прекрасно знающий республику. Почему он сильный? Дело в том, что когда начинается прессинг на слабого политика, каким скажем, был Горбачев, тот в свою очередь начинает уступать позицию за позицией. В итоге, мы имеем то, что имеем. Давление на человека сильного – приводит к ответной реакции. Там не все устраивает и нас, как соседей, в политическом строе. Но это не только ответственность правящего класса или лично Лукашенко. Это плод и того, что к Лукашенко применяют совершенно непозволительные подходы. Скажем, в администрации Вашингтона были люди, которые пережили величайшую победу – развал СССР. Он был для них – враг. И когда психология победителей наталкивается на сопротивление, то возникает желание это немедленно преодолеть. Но ведь у людей есть свои культурные традиции, свои представления о том, какой должна быть страна...

Я уже говорил, что сейчас мы переживаем радикализацию ситуации в мире. Я не считаю, что, скажем, Беларусь -- это проблема для Европы. Нет. Я абсолютно уверен, что со своими проблемами они сами и разберутся. На сегодняшний день. Лукашенко там самый популярный человек, и это о чем-то говорит. Как реальные политики мы с ним строили и будем строить наши отношения.

Вопрос: Почему аудитом на ЧФ занимается не украинская сторона, а россияне?

В. ЛОСКУТОВ – советник-посланник посольства РФ в Украине.

На прошлой неделе состоялось заседание подкомиссии по ЧФ. Многие из вас присутствовали на пресс-конференции, которую провели Григорий Карасин и Владимир Огрызко. Комиссия договорилась о создании рабочих групп. В том числе, по инвентаризации. Именно эта подкомиссия – главный переговорный механизм по ЧФ. Действует она в рамках государственной комиссии «Путин-Ющенко». Это ее составная структурная часть. Стороны будут регулярно встречаться, они договорились об основных положениях регламента работы комиссии, в том числе по теме инвентаризации. Ни о каком аудите на заседании, я на нем присутствовал, речь не шла. На уровне комиссий будут реализовываться все договоренности. Политические же вопросы будут рассматриваться на уровне президентов. Работа началась. То, что состоялся серьезный, конструктивний разговор, деликатный обмен мнениями – это позитивный факт.

Вопрос: Жесткие сроки аренды оговаривались?

В. ЛОСКУТОВ:

Было заявление В.Ющенко о том, что вопрос о пересмотре базовых соглашений не стоит. Вопросы конкретно затрагивали инвентаризацию объектов, проведение переговоров по темам, не касающихся пересмотра сроков аренды. Наша позиция такова – мы считаем эти базовые соглашения подписанными, одобренные парламентом двух государств. Мы их считаем незыблемыми на данный момент. Базовые соглашения – это три больших документа. Если вы их внимательно прочитаете, то увидите, сколько там взаимных увязок. Так что речь в данный момент идет о рассмотрении конкретных вопросов. Некоторые я назвал. Они будут разрешаться в рамках упомянутого переговорного процесса. Подчеркиваю: речь идет не об изменении базовых соглашений. А об урегулировании спорных вопросов, которые возникают.

Решения ряда вопросов требуют заключения межправительственных соглашений. Например, по навигационным объектам. Это записано в одном из базовых соглашений. Так что, возможно, будут подписаны по другим темам либо межведомственные, либо межправительственные соглашения для того, чтобы урегулировать спорные моменты, которые возникли. И, кстати говоря, базовые соглашения такие ситуации предвидели. В базовых соглашениях записано, что спорные вопросы решаются комиссией, которая создается обеими сторонами. Выход может быть – на отдельное соглашение. Безусловно. И это будет результат деятельности этой комиссии. Такая комиссия, работавшая, в конце 90-х. подписала десяток таких межведомственных и межправительственных соглашений в развитии базовых соглашений 97-го года. Вот так будет строиться работа и нынешней подкомиссии.

ВОПРОС: Евгений Михайлович, c какой целью вы приехали в Украину и с кем из политиков здесь встречались? (Главред)

КОЖОКИН

Я в основном встречаюсь с руководителями избирательных штабов. На сегодняшний день идет нормальная политическая кампания, и для нас очень важно, чтобы некоторые лозунги, которые прозвучали во время Оранжевой революции, не остались просто лозунгами. Это честные и прозрачные выборы, так как на прошлых выборах фальсификации действительно имелись, но не только на востоке, а и на западе Украины. И сейчас для того, чтобы заработала парламентская система очень важно, чтобы выборы были честными. И те возможности, которые имеются для того, чтобы фальсифицировать эти выборы, не были использованы.

ВОПРОС: А у вас есть основания предполагать, что предстоящие выборы в Украине будут не честными?

КОЖОКИН:

Знаете, когда ставки очень высоки, то очень высок и соблазн. Приходит информация о том, что люди, которые должны работать в комиссиях, отказываются это делать. Слишком много таких отказов. Если нет сбалансированного состава комиссий, то возникает предпосылка и для нарушений.

Есть также опасение, что, как на тех, так и на этих выборах будет занята предвзятая позиция ряда международных организаций. Российская Федерация стала более активно направлять своих наблюдателей по линии ОБСЕ, (раньше, я считаю, это было нашей ошибкой). Но миссия ОБСЕ структурирована: есть руководство, долговременные и краткосрочные наблюдатели. Среди краткосрочных есть и квота РФ – 10%, но в руководстве миссии нет никого из России. А как показала практика, руководство имеет исключительное влияние на то, каким будет решающий документ по результатам выборов. Я считаю, что, наверное, и такой уважаемой организации как ОБСЕ нужно совершенствовать свою работу в плане объективности. Тем более, когда речь идет о столь значимых выборах, как сейчас в Украине.

ВОПРОС: И все-таки, с кем из украинских политиков вы встречались, и кто дал согласие на аудиенцию с вами?

КОЖОКИН:

Я назову по партиям. Уже встречался и еще буду с представителями трех крупнейших партий – Регионов, «Нашей Украины», встречался уже с представителем блока Юлии Тимошенко. Я хотел встретиться лично с Юлией Владимировной. Но эта встреча не состоялась, так как предложение приехать на ее пресс-конференцию и где-то в углу пообщаться, это не тот формат, который мне представляется значимым.

ВОПРОС: Как вы считаете, какие политические силы с большей вероятностью смогут сформировать большинство в украинском парламенте? Вы задавали этот вопрос во время ваших встреч с главами избирательных штабов?

КОЖОКИН:

Я был бы тогда совсем неграмотный эксперт, если бы этот вопрос не задавал. Но то, что они отвечали мне, было сказано только мне, понимая то, что я не выйду на улицу, и тут же не буду пересказывать.

ВОПРОС: Какое большинство было бы наиболее приемлемым для России – Регионов и «Нашей Украины», «Нашей Украины» и БЮТ или БЮТ и Регионов?

КОЖОКИН:

Я не сторонник вмешательства во внутренние дела Украины, даже в форме интервью директора Российского института стратегических исследований.

ВОПРОС: А то, что вы приехали в Украину во время парламентской кампании и проводите встречи с главами штабов – это не вмешательство во внутренние дела нашей страны?

КОЖОКИН:

Нет. Я просто беседую с ними, и стараюсь минимизировать свои выступления, хотя отказаться от того, чтобы выступить перед украинскими журналистами я не мог. Потому как-то еще на встрече с Леонидом Кучмой сказал, что регулярно даю интервью китайскому, американскому, французскому телевидению, но за всю жизнь не дал украинскому телевидению. Почему? Потому что есть такая проблема, что очень интересует радикальное и провокационное выступление, а я не считаю себя ни радикальным политиком, ни радикальным экспертом.

ВОПРОС: Сейчас уже очевиден дефицит политиков в украинской власти, кому бы симпатизировала Москва. Кроме, главы СНБО Анатолия Кинаха, сложно еще кого-то назвать. На уровне каких госструктур идет наиболее нормальный украино-российский диалог сейчас?

КОЖОКИН:

Знаете, сейчас для диалога не самое лучшее время, потому что все украинские политики заняты выборами. Это ключевой вопрос, и мы понимаем, что когда пройдут выборы в любом случае диалог будет более позитивным. Здесь я обсуждал и то, что нужно вести также и неформальный, на уровне неправительственных организаций, на уровне экспертов. Этим вопросом я занимался, и скоро в Украине пройдет конференция и будет организован круглый стол, который продет в Москве.