Все мероприятия

ПРИДНЕСТРОВСКИЙ ВОПРОС

Пресс-конференции Посла по особым поручениям МИД РФ, представителя России в переговорном процессе по политическому урегулированию приднестровской проблемы
Нестерушкина Валерия Михайловича.

В российско-украинских отношениях очень много вопросов, стоящих на повестке дня. Среди огромного множества тем для совместного обсуждения есть и тематика приднестровского урегулирования. Естественно, что этот вопрос волнует и Москву, и Киев не чисто теоретически. Здесь имеют место исторические, экономические, этнические, культурные и какие угодно корни. Тесно мы связаны с этим регионом. Россия и Украина выступают посредником в качестве стран-гарантов итогов политического урегулирования отношений между Кишиневом и Тирасполем. Именно в этом качестве в последнее время в наших отношениях стали проявляться конструктивные элементы взаимодействий, желание каким-то образом совместными усилиями помочь движению к окончательному решению этой проблемы.

В качестве примера можно назвать совместное заявление президентов России и Украины от 15 декабря прошлого года. Документ, который символизирует определенный новый этап работы в этом направлении, хотя надо сказать, что и раньше президенты наших стран подписывались под многими документами договорного процесса ( сразу на память приходят и киевский документ, и московский, и одесские договорённости, которые разрабатывались совместными усилиями российской и украинской дипломатии). У нас появляются новые элементы совместной активности: в феврале этого года заместители секретарей безопасности России и Совета национальной безопасности Украины выезжали в Тирасполь, посещали промышленные предприятия, заезжали на территорию складских помещений, где хранятся боеприпасы, оставшиеся со времён СССР. Наблюдается желание совместными усилиями помочь сдвинуться с той мёртвой точки, которую мы наблюдаем в самом переговорном процессе.

У нас сейчас непростой этап. В 2004 году переговорный процесс был заблокирован молдавской делегацией, в связи с возникновением, так называемой, «школьной» проблемы, это когда на поверхность выходят те трения между властями Приднестровья и центральными властями Республики Молдова по поводу юрисдикции и статуса школьных учреждений, которые молдавская сторона открыла на территории Приднестровья и пыталась сохранить их в своём правовом поле. Специалисты знают общепринятую практику: все учебные заведения, находятся под контролем и компетенцией органов просвещения на соответствующей территории. Это где угодно. Вы не можете открыть школу и требовать, чтобы она проводила процесс обучения по своим программам, по своим учебникам и никак не согласовывать с местной инспекцией школьных учреждений, ссылаясь на свою определённую экстерриториальность или подчинённость в финансовом отношении другим органам власти. Эта тема была в отношениях между Кишинёвом и Тирасполем многие годы, они никак не могли найти решения. Но в 2004 г. она всплыла на поверхность.

Приднестровские власти вдруг решили проявить определённую принципиальную жёсткость. Всё это спровоцировало кризис в переговорном процессе. Молдавская делегация заморозила своё участие в работе. В течение года посредники старались найти возможность разблокировать ситуацию, и вернуть стороны за стол переговоров, поскольку за время отсутствия политического диалога между противостоящими сторонами проблем не уменьшается, а только увеличивается. У нас появились дополнительные осложнения в зоне безопасности, по линии экономических отношений между центром и регионом. Последствия всех этих непростых проблем мы до сих пор испытываем и наблюдаем в наши дни и в отношениях на границе, и в отношениях между Кишинёвом и Тирасполем в плане ведения политического диалога.

В прошлом году Украина решила проявить активность на Приднестровском треке. Появились известные «7 шагов президента Ющенко», различные другие предложения, планы, инициативы, которые позволили создать позитивные предпосылки для того, чтобы стороны наконец-то преодолели ледок взаимного отчуждения, который складывался, и приняли решение вернуться за стол переговоров. Вероятно, одним из элементов, которые способствовал восстановлению переговорного процесса, было решение о корректировке формата проведения. Это подключение к нему наблюдателей США и ЕС. Таким образом, появилась формула «5+2», поскольку до сих пор переговорный процесс шёл в формате «2 стороны в конфликте» и 3 посредника, кот. исторически сложились.

Первой к этому процессу была подключена Россия, потом – Организация безопасности сотрудничества в Европе через свою миссию в Кишиневе, чуть позднее – Украина. Работа в этом режиме была достаточно плодотворная по созданию и разработке различных моделей и документов. В отличие от всех остальных переговорных процессов, которые фиксируются в мире по региональным проблемам, вероятно, Приднестровская тема «самая цивилизованная».

Что я имею в виду? Это существование хорошо разработанного, профессионально обеспеченного и чётко работающего переговорного механизма. Ни в одном другом региональном конфликте нет подобного механизма для политического диалога. Причём на отдельных этапах ( я говорю не о нынешней стадии) – это механизм, который включал активную работу и участие глав сторон, т.е. президента Молдавии и лидера Приднестровья, кот. общались лично и подписывали различные совместные документы. Другое дело, несмотря на то, что сторонам удалось подготовить в рамках этих контактов более сотни документов, в том числе подписанных на уровне президентов с участием президентов Украины, России и действующего председателя ОБСЕ, к сожалению, практически все эти документы поставлены в «режим ожидания». Вместо того, чтобы переходить к реализации достигнутых договорённостей, в силу различных обстоятельств, ни та, ни другая сторона договоренностей не выполняла.. Процесс переговорный идёт, он вырабатывает документы, кот. подписываются руководством, а потом. по тем или иным причинам, не выполняется. Из-за этого у нас постоянно воспроизводятся все те же самые проблемы, кот. стороны и посредники пытались неоднократно решать на протяжении 15 лет. Всё, что можно было изобрести в области велосипедостроения в переговорном процессе, всё уже изобрели. Мы просто - напросто обновляем те же модели, пытаемся решить те же самые вопросы, кот. решали наши предшественники 5 или 8 лет назад, сталкиваясь с аналогичными потребностями и задачами.

После восстановления переговорного процесса в октябре прошлого года были большие ожидания, что присутствие новых игроков позволит основным участникам быть более конструктивными, и они перейдут к решению накопившихся проблем. К сожалению, жизнь оказывается сложнее. У нас прошло уже 3 раунда переговоров. В силу особых обстоятельств, они концентрировались в основном на рассмотрении вопросов, кот. имеют существенное значение и важность для отношений сторон, но не являются определяющими. Сделано это было в силу того, что Молдавский парламент в прошлом году в июне в одностороннем порядке принял ряд документов, в июле принял закон об особом статусе Приднестровья, кот. объективно поставил молдавскую делегацию в условия, когда у неё нет полномочий обсуждать основную цель переговорного процесса, а именно: разработку особого статуса Приднестровья для решения политической проблемы. Молдавская делегация оказывается заложником того решения, кот. приняли парламентарии страны, а именно: они могут вести разговоры только о демократизации и демилитаризации региона, т.е. о тех темах, которые вписываются и могут быть рассмотрены как элемент вот такой политической установки. Поэтому на повестке дня наших последних раундов преобладали темы мониторинга промышленных предприятий Приднестровья, возможность организации международной оценочной миссии для изучения избирательного законодательства Приднестровья в плане демократизации существующих там правил игры, отдельный элемент из блока «Мир доверия» между сторонами. При этом надо подчеркнуть, что наши западные коллеги (имеется в виду США и ЕС) убеждённо доказывали, что таким образом мы создадим необходимые предпосылки для конструктивного политического диалога, т.е. нужно восстановить доверие между сторонами. И начинать это нужно с доверия в военной области. Хотя, если честно говорить, мы все прекрасно понимаем, что военные – это часть общества, кот. несут на своих плечах огромный груз ответственности, но задачи, кот. перед ними ставятся и возможности, кот. они имеют, зависят от политического руководства. Если у политического руководства нет готовности к тому, чтобы вести открытый конструктивный диалог, есть огромный груз взаимной подозрительности, обид и сомнений, то , естественно, у военных, никогда не будет достаточно полномочий, чтобы играть полную транспорентность и открытость. Мы это испытываем и в переговорном процессе. Мы ставим задачи, а военные испытывают определённые сложности, поскольку нет самой главной основы – это политической настроенности на решение существующих проблем. Как долго мы ещё сможем проработать вот в таком режиме, когда мы занимаемся важными второстепенными вопросами и сознательно откладываем на будущее вопрос, как будут распределяться права и обязанности между центром и регионом в случае восстановления совместного проживания. Вопрос очень не простой. Предстоящий раунд переговоров у нас запланирован на 27-28 февраля в Кишинёве и в Тирасполе, покажет, на что мы выходим.

Моё присутствие в Киеве было связано с тем, что я встречался со своим украинским коллегой, со спец- представителем Украины в приднестровском урегулировании Д.И. Ткачом. Мы проговаривали предстоящую повестку дня, смотрели, как можно было бы помочь сторонам переходить к чему-то субстантивному. Потому, что обсуждение тех вопросов, кот. стояли раньше, показывает, что идёт очень сложный процесс и связан он, в первую очередь, с тем, что стороны накопили огромный багаж огромного недоверия. Любые действия рассматривают исключительно через призму негативных последствий для своего нынешнего положения. Очень болезненно, естественно, воспринимается тема нового режима на украинско-молдавской границе. Причём вопрос очень не простой и деликатный, поскольку и Киев, и Кишинёв – суверенные государства, имеют все основания для того, чтобы устанавливать те правила игры на своей государственной границе, кот. они считают оправданными. Единственное, что беспокоит Москву в этом контексте, заключается в том, что речь идёт о границе, кот. соприкасается с неурегулированным региональным конфликтом. Молдавская сторона де-факто не контролирует приднестровский участок своей границы. Сейчас мы наблюдаем попытки, когда, в частности и многие наши западные коллеги говорят, что тут проблем нет. Есть украинско-молдавская граница, и на ней должен быть установлен согласованный порядок. Никто с этим не спорит. Но данный участок не контролируется молдавской стороной. И она пытается решить свои вопросы через диалог исключительно с Украиной, не ведя никаких консультаций, или старается уходить от прямого диалога, общения с представителями Приднестровья. Мы считаем, что это совершенно неправильный подход. Дело в том, что когда Молдова вступала во Всемирную Торговую Организацию, специально молдавская сторона представляла гарантии и письма о том, что на её территории имеется общее таможенное пространство, включая Приднестровье. При этом были сделаны ссылки на Московский меморандум 1997 года, по которому за Приднестровьем было закреплено право на свободную внешнеэкономическую деятельность. Но в тот момент диалог между сторонами продолжался и исходили из того, что все вопросы (и это было записано во всех письмах, кот. молдавская сторона поставляла в ВТО перед принятием в эту организацию), что они все вопросы таможенного обеспечения, пересечения границ будут решать во взаимодействии с властями Приднестровья. На основании этого Республику Молдову приняли в организацию, но потом этого согласования в выработке общего таможенного пространства не получилось из-за того, что стороны в конфликте имели большие политические разногласия. Вопрос остался не решён. И сейчас мы оказываемся несколько в специфической ситуации: вопрос остался не решённым, но из-за того, что Молдову приняли в ВТО, центральные власти настаивают, чтобы все руководствовались и ориентировались только на молдавское таможенное законодательство, т.е. любые грузы, пересекающие границу с Украиной, должны иметь документы, которые выданы молдавской стороной. При этом она не собирается обсуждать порядок этого оформления непосредственно с Приднестровьем, предлагая просто-напросто всем предприятиям прийти зарегистрироваться, оформить свои отношения и, де-факто, стать частью юридического поля Республики Молдовы. Если бы всё так решалось просто, теоретически, то и конфликтов бы никаких не было. Но самое сложное заключается в том, что Приднестровский конфликт и возник как раз таки из-за коллизии между правовым полем, кот. создавалось в тот момент в Кишинёве и тем правовым полем, кот. сохранялось в Приднестровье.

В этом отличие, между прочим, приднестровских проблем от всех остальных. Совершенно справедливо отмечаем, что оснований для каких-то этнических, конфессиональных и прочих разногласий в данном конфликте нет. Живёт смешанное население, похожее и на правом, и на левом берегу. Но за эти 15 лет конфликт из-за разности правовых систем стал очень сложным политическим явлением. Мы сейчас имеем дело с реально существующей ситуацией, когда в Приднестровье существуют непризнанные власти, кот. имеют все непризнанные атрибуты нормального функционирования. Имеются в виду все ветки власти, хорошо «эшелонированные», разработанные, закреплённые своей Конституцией, имеется своя денежная система, имеется система статистики, кот. работает совершенно в автономном режиме и ни в каком контакте в правовом поле Молдовы не находится. Забывать об этом и пытаться сделать вид, что никакого правового поля Приднестровья не существует, означает подталкивать нас к возникновению каких-то осложнений и затруднений, кот., вероятно, в современной Европе хотелось бы избегать. При этом процессы урегулирования региональных конфликтов проходят не только в Приднестровье. Есть очень много совпадающих моментов и в других частях. На слуху в последнее время Косово. В отличие от Косово, Приднестровье за 15 лет доказало полную жизнеспособность, жить без внешних субвенций. Если в отношении Косово Европейский Союз оказывает ежегодно существенные материальные вливания, то данный регион за 15 лет ни от кого каких-либо существенных субвенций не получал. Тем не менее способен обеспечить свою пенсионную систему, систему здравоохраниения, образования, развить инфраструктуру, все те элементы, кот. требуется для развития регулирующей системы.

На предстоящем раунде мы планируем вынести те вопросы, кот. позволяют взаимное обсуждение.
С приднестровской стороны ставится вопрос, кот. их конкретно волнует, а именно: смогут ли их экономические агенты работать в нормальном режиме, поскольку промышленное производство Приднестровья ориентировано на внешние рынки как в плане получения сырья, так в плане реализации своей готовой продукции. Затруднения на границе чреваты для них существенными социально-экономическими последствиями, кот. могут спровоцировать ненужные осложнения и проблемы. Пока Приднестровский конфликт развивался исключительно в политическом русле. У нас не было зафиксировано никаких столкновений и тех проявлений, кот фиксируются в других горячих точках на Европейском континенте. За эти годы среди гражданского населения и участников миротворческой операции не было зафиксировано ни одного несчастного случая, т.е. были инцинденты, были сложности, но никогда не переходили вот тот рубеж, за которым возникает опасность кровопролития. Основная задача посредников – удержать стороны именно в русле диалога политического, в русле решения всех существующих вопросов по обоюдному согласию.

Именно этот элемент и подчёркивался в совместном заявлении президентов России и Украины о том, что мы выступаем за решение Приднестровского вопроса исключительно мирными политическими средствами с учётом ранее достигнутых договорённостей. Очень неправильно забывать всё то, что стороны готовы были реализовать за эти годы, подписывали соответствующие договорённости, а теперь делать вид, что их не существует, и всё начинаем с чистого листа. Это насилие над человеческим интеллектом. Всё-таки память у нас есть и мы считаем, что на столе переговоров находится значительное количество документов серьёзных, многие из них детально проработаны. Здесь я не снимаю никакие документы, поскольку это прерогатива сторон решать, что для них является приемлемым. Тут имеются в виду украинские инициативы, кот. позволили разблокировать переговорный процесс. С российской стороны была предложена новая дорожная карта в виде наработок, где мы попытались модифицировать ранее обсуждавшиеся модели взаимных отношений Кишинёва и Тирасполя с учётом той критики, которая раздавалась со стороны наших западных партнёров. В любом случае, окончательное решение должно быть за населением Республики Молдова и Приднестровьем. Решения, которые будут выноситься на их рассмотрение, должны разработать их политические лидеры. Надеяться, что можно решить эти вопросы, не спрашивая оппонента, вероятно, в современных европейских условиях - не реалистичная задача, хотя в последнее время мы сталкиваемся с моментом, когда нам говорят, что оппонента не существует, с ним не нужно ни о чем говорить, давайте договоримся, а соответствующее решение будет реализовано. Правда, не оговариваются, кто и как их будет реализовывать.

ВОПРОС: Насколько уместно употребление принципа «Двух д» (демократизация и демилитаризация) в Приднестровском урегулировании? В истории этот принцип применялся только дважды в связи с преступлениями против человечества: на Нюрбергском процессе и по Югославии.
И второй вопрос. Есть ли в Приднестровском правовом поле и будут ли изменения по линии управленческой вертикали, например, упразднение поста президента Приднестровья? Поможет ли это или не поможет? (А.Мишин)

НЕСТЕРУШКИН:

Что касается «двух Д». Термины «демократизация» и «демилитаризация» настолько ёмкие, что когда их употребляют, каждый из участников процесса вкладывает в них собственных смысл. Никто не возражает против демократизации, к этому стремится любое нормальное общество, старается улучшить возможности и доступ населения к управлению собственными делами, если так можно сказать. Предела совершенствования в этой области просто не существует. Самое демократическое общество может найти возможности для дальнейшего улучшения возможности граждан принимать непосредственное участие в решении тех вопросов, которые затрагивают их жизнь, жизнь их детей, близких и т.д.

Другое дело, часто политики манипулируют этими терминами и начинают закладывать это в своё содержание: что они считают демократией, а что нет. Здесь идёт огромное количество дискуссий. В одной только Европе есть очень много разных линий, какие государства или территории являются демократическими, какие авторитарными, какие соблюдают общепринятые стандарты, которые вырабатываются европейским сообществом в целом. Приднестровский вопрос также неоднозначен. Самое важное, что данная тема была озвучена и не вызвала отторжения у нынешних властей Приднестровья. Они не стали закрываться и отмахиваться от этой темы. Я считаю позитивным, что они остались открытыми к взаимодействию с международным сообществом по этим деликатным темам своего развития. Они выразили готовность представить и дали возможность ознакомиться с существующей у них системой, законодательной базой, с практикой. В прошлом году у них проходили в четвёртый раз выборы в Верховный Совет Приднестровья, кот. мировое сообщество не признавало. Тем не менее, ряд наблюдателей, которые отслеживали сам порядок проведения подобного рода всенародного плебисцита в рамках непризнанности правовых структур, т. е. сам факт непризнанности не означает, что люди, проживающие там, не могут решать те вопросы, которые имеют непосредственное отношение к их жизни.

Да, у них непризнанные власти, структуры. Но люди живут. И, несмотря на непризнанность, им необходимо предоставлять возможность выразить своё мнение. Естественно, эту возможность можно всегда улучшать. Ряд моих коллег считают, что именно через такое улучшение можно привести к изменению руководящих органов, структуры, изменению ветвей власти, о которых вы говорили. Окончательный и решающий вопрос – за приднестровцами.

На протяжении многих лет у них были разные варианты построения своего внутреннего устройства. У них не было поста президента – они его ввели, у них была одна система разделения полномочий между президентской и парламентской составляющей – сейчас у них возникают разговоры, что, может быть, и в это можно внести какие-то изменения. Это естественные процессы, которые идут в этом непризнанном образовании. С их стороны, по крайней мере, раздаются сигналы, что они не отказываются от дискуссии и готовы рассмотреть любые рекомендации и предложения, кот. будут сделаны для улучшения существующих у них условий. Единственное, что они подчёркивают, что решение об улучшении этих условий они будут принимать самостоятельно.

Такие прецеденты уже были. Со стороны российских юристов высказывались некоторые замечания по поводу той практики, кот. они придерживались в своём избирательном законодательстве. И они внесли определённые корректировки. Естественно, этот процесс нельзя рассматривать как абсолютно законченный, и той сферой, которая должна быть неприкосновенной. Здесь, как мне кажется, важно поддержать этот настрой к общению, не загонять общество в раковину и полную изоляцию от внешнего мира, а наоборот, с помощью диалога, с помощью общения стараться стимулировать те изменения, кот. не отторгаются и внутри приднестровского общества. Другое дело, как быстро это будет идти, в какие формы приниматься? Очень много внешних фактов, кот. подчас изменяют направленность и тональность обсуждений самых различных вопросов. В условиях спокойного, нормального обсуждения эта тема будет звучать одним образом. В условиях, когда приднестровское общество испытывает внешнее давление или его убеждают, что они оказываются в режиме осаждённой крепости, естественно, дискуссия по этим демократическим темам приобретает совершенно другой характер.

Что касается демилитаризации. Этот термин в отношении Республики Молдова и Приднестровья давно присутствует в переговорном процессе. В подавляющем большинстве документов, которые разрабатывались, эта тема специально отмечалась, всё время речь шла о демилитаризации всего этого пространства, т.е. как Республики Молдова, так и Приднестровья. С учётом нейтрального статуса и готовности сторон избавиться от ненужных военных потенциалов. Это достаточно дорогое удовольствие. И та, и другая сторона понимали, что, в случае отсутствия конфронтации, выхода на политическое урегулирование, стране не требуется мощные вооружённые силы, соответствующая военная экипировка. Поэтому во многие документы этот тезис закладывался и даже получал достаточно глубокую проработку.

С чем мы столкнулись с лета прошлого года? Это попытка трактовать демилитаризацию в одностороннем порядке относительно исключительно Приднестровского региона. Получается несколько деликатная ситуация. У нас есть конфликт, кот. в течение 15 лет удаётся удерживать вне горячего режима, поэтому речь идёт о замороженном конфликте. Но у сторон имеются соответствующие потенциалы, которые были созданы именно исходя из опасения, что противоположная сторона или оппонент попытается решать существующие вопросы силовым методом.

Трагические события 1992 года были спровоцированы попыткой распространения юридического поля Кишинёва на Приднестровский регион, который к этому был не готов и не согласен, с помощью добровольцев, которые направились с оружием помочь своим собратьям осознать всю глубину их ошибочных решений. Что из этого получилось, мы хорошо знаем. Повторения подобного рода вариантов крайне не желательно. Особенно, учитывая, что на данный момент стороны имеют гораздо больше возможностей, как навязывать, так и отражать подобного рода варианты. Всем ясно и понятно: столкновения будут более ожесточёнными.

В отличие от 92-го года, речь не идёт о присутствии 14-й армии, кот. могла бы сказать решительное слово и положить конец этой бессмыслице. Сейчас ситуация совершенно другая.

Именно поэтому сохраняется важность серьёзного политического диалога сторон. Не попытка решать существующие вопросы в виде монолога: «Мы принимаем закон, и теперь все остальные должны его выполнять». В отношении своих граждан – это нормальное явление, но в отношении тех, кто ещё не стал вашими гражданами – это чрезвычайно сложно. И убедить здравомыслящего человека, что их не нужно спрашивать, им нужно просто подчиниться – вряд ли самый лучший способ ведения дел. Именно поэтому мы постоянно подчёркиваем: конфликт между двумя сторонами, попытка переложить ответственность за существующие проблемы на Киев, на Москву, на кого-то ещё и пытаться вести решение этих вопросов, игнорируя оппонента, чреваты осложнениями.

Наши консультации с Киевом показывают, что мы едины в понимании того, что силовые методы недопустимы. Необходимы политически мирные договорённости, которые в любом случае потребуют одобрения со стороны населения. Это важный элемент, который присутствует во всех наработках в переговорном процессе до настоящего времени. Любая модель, любая система распределения полномочий центра и региона, обязанностей между ними, должны пройти одобрение со стороны населения на референдуме. Чтобы народ оставался тем решающим голосом, кот. голосует, как ему жить в дальнейшем. Политические лидеры приходят и уходят. Так устроен мир. А люди, кот. в нём живут, к нашему большому удовольствию, сохраняются гораздо больше.

ВОПРОС: Что вы ожидаете от переговоров, которые пройдут 27-28 февраля? (5-ый канал)

НЕСТЕРУШКИН:

Как профессиональный дипломат, я, естественно, доложен надеяться на позитивный результат.

Есть какие-то конкретные планы?

НЕСТЕРУШКИН:

Мы сейчас на той фазе переговорного процесса, когда на повестку дня сознательно выносим только те вопросы, которые не вызывают отторжения ни у той, ни у другой стороны. Их удерживают в поле диалога. Но отсутствие диалога по субстантивным вопросам, вопрос будущего статуса, будущих взаимоотношений, создает сложные возможности для достижения политического компромисса по этим вопросам. Поэтому идёт такая вязкая дискуссия.

На всех последних раундах согласования итогового протокола, в отличие от предыдущих лет, требовало огромных усилий и времени, поскольку за каждой формулировкой, за каждым термином та и другая сторона усматривала потенциальные опасности для себя, старалась их максимально сократить.

Как профессиональный дипломат, я надеюсь на какие-то конструктивные подвижки и результаты.
Если бы я был политологом, то весьма скептически был бы настроен, поскольку в такой тональности добиться многого сложно, но, самое главное, не ставится задача добиться какого-то прорыва по серьёзным вопросам. Они просто не стоят в повестке дня, их не обсуждают. Обсуждают те вопросы, которые, если они решатся – хорошо, не решатся – ничего особенного не произойдёт. Зато есть хоть какой-то диалог. До этого у нас длительный период было полное отсутствие диалога, когда каждый из участников мог делать всё, что угодно. Только потом призывали посредников «разруливать» то одну, то другую проблемную ситуацию. Ситуаций этих накопилось огромное количество, буквально незначительный, с точки зрения здравого смысла, элемент приобретает гротескные формы и вызывает внимание всего международного сообщества, как, например, установка калитки на Дубосарской ГЭС.

Поставили калитку на плотине для того, чтобы люди ходили не просто так, а через калитку. Это спровоцировало, чуть ли не серьёзный политический кризис. Потом оказалось, что всё решается очень просто: демонтировали калитку, и вопроса нет. Но преподносилось это так, что 25 тыс. жителей одного берега были лишены права свободного передвижения на другой берег, поскольку ходить через калитку – это уже не правильно. Здесь очень много гипертрофированного. Если поставить человека, кот. бы пересчитал, сколько людей пересекает плотину Дубосарской ГЭС, то 25 тыс. в течение 10 лет нам никогда не переходило. Но это не важно. Самое главное, многие вопросы, даже незначительные, воспринимаются весьма эмоционально, поскольку между сторонами накопилось очень много взаимных раздражителей и взаимного недоверия. Любой шаг влево или вправо ими рассматривается как попытка к побегу или основания для расстрела, имеются в виду чисто политические формулировки.

ВОПРОС: По-вашему, Молдова тормозит переговорный процесс, уходит от прямого диалога?

НЕСТЕРУШКИН:

Я уже сказал, что у молдавской делегации очень непростая ситуация. Они не свободны обсуждать все вопросы. У них очень жёсткие ограничительные инструкции, установленные парламентом. Если вдруг молдавская делегация начнёт обсуждать вопросы, которые имеют серьёзные значения, ей необходимо получить согласие своего руководства. Поэтому, естественно, молдавская делегация пытается сконцентрироваться только на тех вопросах, кот. вписываются в тот мандат, который она имеет на данный момент, а именно: мандат ДД – демократизация и демилитаризация. В то время как для приднестровской стороны вопросы демилитаризации и демократизации не являются решающими, хотя они не отталкивают, не говорят: «Мы не будем их решать». Как долго в этом искусственном дипломатическом балансе мы сможем проработать, сказать весьма сложно. Нужно принимать какое-то решение.

Так чем мы занимаемся? Официально, если вы посмотрите тот механизм, который сейчас запущен, - политическое совещание по вопросам приднестровского урегулирования – предусматривает разработку итогового политического документа, в котором определяются основные условия разграничения полномочий властей. Мы сейчас этим вопросом не занимаемся. Т.е. основной мандат нашего совещания мы не выполняем, поскольку для сохранения режима диалога мы обсуждаем только те темы, которые имеют второстепенное, сопутствующее значение.

ВОПРОС: Какие проблемы, связанные с таможенным законодательством испытывает Приднестровье?

В Приднестровье есть своё таможенное законодательство, кот. имеет очень обстоятельную нормативную базу. У них есть свои таможенные службы, кот. обеспечивают нормальную, бесперебойную работу своих экономических агентов, кот. направляют свою продукцию в более чем в 90 стран мира. Не только в Россию и Украину, но и в страны Евросоюза, США и прочие, т.е. нормальный внешнеэкономический процесс.

Как я уже говорил, промышленная база региона уже сориентирована на экспорт. Так уж осталось от Советского Союза. Всё промышленное наследие, кот. получили в Приднестровье, создавалось в период Советского Союза. Создавалось в рамках кооперационных связей между предприятиями региона и другими предприятиями на территории Украины и России для того, чтобы обеспечить экспортные возможности Советского Союза за рубеж, а не для потребления Приднестровья или Республики Молдова. Поэтому после возникновения конфликта регион работал над тем, чтобы обеспечить нормальные условия для своих экономических агентов, выживать в тех условиях, в которых они оказались, в условиях непризнанности. Поэтому у них есть свои таможенные службы, свои нормативные документы.

В Молдавии также существует своя таможенная служба, своя нормативная база. После того, как стороны договорились о праве региона на свободу внешнеэкономической деятельности в 97 году по Московскому меморандуму, между сторонами был запущен механизм согласования их таможенных систем с целью создания общей, единой. Этот процесс не дошёл до своего логического завершения. Тем не менее, Молдавию приняли в ВТО, подразумевая, что данный вопрос будет решён в течение нескольких месяцев и закроется. Вопрос остаётся нерешённым. Сейчас предпринимаются попытки решать существующие проблемы, исходя из того, что Приднестровского таможенного законодательства не существует. Оно не признано. Просто-напросто все предприятия Приднестровья должны предъявлять документы, которые они должны получать у молдавских таможенных властей.

ВОПРОС: Вам известно, что такое требование в отношении Украины не является обязательным? (5-ый канал)

НЕСТЕРУШКИН:

Позиция Украины в этом отношении достаточно не проста. Украина не хочет, чтобы на её границе, тем более в сопряжённом регионе, где есть экономические интересы, есть особые обязательства как страны-гаранта и посредника, возникали сложности. И надеется, что можно все вопросы решить путём соответствующих изменений и корректировок в те установки Молдавского законодательства, кот. в настоящее время имеются.

Но тот сложный этап, который мы переживаем с начала этого года, когда было совместное заявление премьер-министров Украины и Молдовы о введении соответствующего режима, заключается в том, что молдавская сторона не отказывается решать проблему. Но решает её или самостоятельно, или только в контакте с украинской стороной, как будто приднестровской стороны не существует. Ей нужно только прийти, оформить свои отношения с молдавскими властями.

Там возникает целый букет непростых последствий. В частности, прохождение финансовых потоков, выплата налогообложения. Налоговые системы в регионе и в Республике Молдова не совпадают. Они совершенно разные. На одни группы товаров Приднестровье платит налоги, на другие – нет. В Молдавии платят на те группы, на которые в Приднестровье не платят и наоборот. Это всё требует очень внимательного экспертного сшивания. Сейчас предпринимаются попытки, не занимаясь этой кропотливой работой, принять волюнтаристское решение. А дальше все эти проблемы как-то рассосутся и само урегулируются.

В феврале делегация во главе с заместителем секретаря совета безопасности России была в регионе. Мы ездили на Рыбнинский металлургический комбинат. Уникальное предприятие. Я не знаю, как оно оказалось там. Только, наверное, во времена Советского Союза можно было забухать такую современную технологию в такой медвежий угол. Это факт. Приднестровцам повезло: им оставили в наследство после распада Советского Союза такую промышленную базу. Нужно отдать им должное, они её бережно сохраняют и используют, на сколько это возможно. Если на правом берегу многое оказалось разваленным, растащенным, то тут всё удалось сохранить, не разворовали. Всё работает, производит экспортную продукцию.

На этом предприятии мы спрашивали, какие у вас будут возникать сложности, если введут новый режим?
Предприятие частично работает и через молдавскую составляющую в плане обеспечения экспортных операций. Не значительно, как сказал директор, где-то 7-8% продукции комбината идёт через молдавскую таможню. Они приглашают молдавских таможенников для осмотра вагонов и отправки грузов. Если они переведут свою работу на 100% своей продукции в таком же режиме, потери только этого комбината составят чуть ли не 5 млн.$ в год на непродуктивные затраты, на оформление таможенных формальностей. Для любого экономического агента это существенный удар по его конкурентоспособности. Все эти вопросы стараются пока не обсуждать. Обсуждают принципиально политическое решение: должны быть такие документы. Во что это обойдётся и как это может сказаться – остаётся как бы за скобками.

ВОПРОС: В случае признания Косова международным сообществом, возможно ли какое-то решение по отношению к Приднестровью и на сколько это реально? (Русская община)

На сколько это реально, покажет жизнь. Она самое лучшее мерило любой гипотезы. Что касается нынешнего переговорного процесса, то мы его ведём в режиме разработки особого статуса Приднестровья при сохранении территориальной целостности Республики Молдова. У меня вот такой режим работы. Если вы будете предлагать какие-то другие модификации, то, наверное, нужно будет менять режим работы и участников этого процесса.

Насколько совпадает или не совпадает план дорожной карты Российской Федерации с планами Ющенко? (Коммерсант)

Меня всегда восхищает, когда люди, не читая документов, начинают высказывать, насколько что-то совпадает или не совпадает. Дело в том, что они очень разные. То, что присутствует в украинских инициативах большей частью, нет в российской дорожной карте, зато есть то, чего нет в украинских инициативах. Поэтому они как бы взаимно дополняют.

В наших наработках больше внимания было уделено именно субстантивной теме разграничения полномочий: как выстраивать ветви власти в том государственном образовании, которое обеспечит совместное проживание Республики Молдовы и Приднестровья. В украинских наработках очень много внимания уделяется форме запуска процесса общения и диалога. У нас совпадение в стремлении подключить более активно парламентские структуры к этой работе. Но и в том, и в другом случае, в любом варианте, всё зависит от того, как обе стороны конфликта готовы воспринять то, что им предлагается. Никто не навязывает никакую модель. Им предлагают, возьмите. Как датская игра «Лего». Там масса кубиков. Вот мы эти кубики им набросали. Теперь берите эти кубики. Вы можете сложить замок, тюрьму, крепость, загородный домик, что вашей душе угодно. Все элементы присутствуют. Но вы сами должны сложить этот домик.

ВОПРОС: Валерий Николаевич, вы неоднократно вспоминали закон парламента Республики Молдова от 22 июля 2005 года, о негативной роли этого закона на процесс дальнейшего политического разговора и общего политического урегулирования. Как известно, этот закон принят в рамках инициативы президента Украины В. Ющенко. Можно ли сказать, что в таком виде руководство Республики Молдова подставило украинскую сторону? ()

Слова «подставил», «не подставил» в моих устах будет звучать не корректно.
Если вы прочитаете украинские инициативы, если вы прочитаете закон, который принял Молдавский парламент, за исключением названия этого закона, там ничего общего нет. Дальше начинается политическое жонглирование. Поскольку название совпадает, то это и есть реализация, а то, что там содержится совершенно другое, что не закладывалось в украинских планах, на это просто все стыдливо не обращают внимания. Это создаёт объективные ограничители для нашей работы. Мы работаем как бы с путами на ногах. Мы не можем идти продуктивно, поскольку мы ограничены в движении. Как долго это будет продолжаться, сказать мне сложно. Потребуются какие-то изменения модификаций, тогда они будут приняты. Это всё зависит от готовности политического руководства оценить реальную ситуацию и внести соответствующие коррективы.

Я понимаю, что в прошлом году ставились совершенно другие задачи, может быть, они были достигнуты, реализованы. Но для согласования политического решения требуется больше возможностей для участников процесса. Пока они ограничены.